Когда я последний раз спрашивала, ему было *** лет. Ещё у него было много друзей, но сейчас только я. Потому что никто не верит ему.
Он говорит, что видит кого-то за окном своей квартиры. Говорит, что чьи-то глаза следят за ним, а руки словно тянутся к нему. Эти лапы, чьи-то запястья, они длинные, извилистые, кажется, совсем не имеют костей. Они обогнут каждый угол в доме мальчика и всё равно дотянутся, если вдруг мама оставит окно открытым.
Его рассказам не верят, даже близкие. Знают же, что он живёт на третьем этаже, что ничьих глаз за его окном нет, да и не доползёт никакое, даже самое страшное, чудовище до его этажа. Но если бы они только знали, какой Жеша храбрый парень! Если бы они только знали, что он врать не умеет и не выдумывает всякие сказки.
Только я знаю, он снова не спит третий день подряд. За маму боится. Вдруг монстр не его, а мать утащит. А та его ругает.
« – Ты на какой чëрт окна скотчем замотал? »
« – Ну говорил же я! »
« – Да когда же это закончится!? Опять чудищ своих за окном видишь? Кому скажешь – засмеют! »
И уйдёт, всплеснув руками.
Мне он это из раза в раз рассказывает. И я верю. Верю каждому его слову, потому что этот мальчик с ближайшей многоэтажки – самый искренний человек во всей стране. Не ошибусь, если скажу, что и во всём мире.
Но одно лишь мне неясно – за что на его плечи такая мука?
Пугало чёрное, мохнатое, преследует Женю с самого рождения, примерно с того момента, как я попала с ним в один детский сад. Но он не помнит точно, лишь примерно знает, что да как, потому что у всех детей, как правило, ранние годы стираются из памяти.
Облик зверя запомнился на всю жизнь, с детства причина кошмаров поджидала за деревом. А может, существо идёт сзади, за самой спиной Жени. Но стоит обернуться – остаётся на месте. И смотрит своими страшными глазами, в душу смотрит. А Жеша в ответ взглянет, но у чудища души нет, ведь была бы – давно догляделся до неё этот добрый мальчик.
Женя может смотреть на него, только когда гуляет со мной. Один – боится. Но никогда не скажет. Одного его утащат.
Я не видела такого чудища, в которое верила по рассказам очевидца, но это не мешало мне пугаться лишь одного его упоминания.
Когда меня к Жене впервые с ночëвкой пустили, я думала, будет весело, смешно, а ещё будет бой подушками.
Но посреди ночи ударило не подушкой, а резануло по ушам громким криком Жени. Остатки сна смываются, пока он ведёт к окну, одному из тех, которые и вправду обклеены скотчем, уже изрядно пожелтевшим. Сперва я ничего не вижу, только большие звёзды. Но они становятся меньше, отдаляются, оказываются не звёздами, а пылающими во тьме глазами.
Чем ближе я приближалась к окну, тем дальше отходило страшилище за стеклом, бесшумно и плавно. Оно слилось с темнотой, но мне показалось, что оно ещё чернее, чем она. Видны были только две яркие точки, что внушали тревогу. И сердце почти не колотится, оно целиком поглощено страхом. Или же колотится, но так быстро, что кромешную тишину уже невозможно отличить от очередного его удара.
Зверь взаправду оказался воплощением ночных ужасов, которое преследовало теперь не только Жешу, но и меня. Той ночью я видела чудище впервые, но похоже, оно было рядом всегда, пока я находилась с Женей.
Теперь ясно, что мне с моим другом лишь вместе держаться нужно. Только вместе мы оставим кошмар позади. А дальше – тоже вместе – и все старые страхи растают.
***
– Держи.
– И что это?
– Не спрашивай, держи.
– Держу.
– Так ты зачем держишь? Надевай.
И браслет, сплетённый мной, оказывается на руке Евгения. Для его тонкого запястья, оказался немного великоват. Но по лицу Жени было ясно – ему и так нравится, ведь губы его невольно расплываются в глупой улыбке. В этот момент словно ярче сверкнул луч за окном, и этот блеск проливается в голубые его глаза, освещая душу. Весь мир, казалось, тоже.
И та нечеловеческая тьма, принимающая облик зверя, отступает. Делает совсем небольшой шаг дальше, но теперь Женя уже может вздохнуть с облегчением. Во всю грудь вздохнуть, пока тревога всё ещё давит изнутри.
Затем по всему коридору разносится звонок на урок, и он убегает в свой класс, по пути задевая учителя математики, но сразу извиняясь. Скрывается из виду. Начинается урок, и мысли о пролившемся в душу свете сменяют другие, скучные и нужные.
Так, кажется, было всегда. Изо дня в день приветствовали долго тянущиеся уроки и короткие, насыщенные перемены вместе с Женей. Дома ждала прочая повседневная рутина. Но моя любимая часть, когда ноги сами собой несутся к чужому, но в то же время такому родному дому, мелкими шажками поднимаются по ступенькам и останавливаются у нужной двери. На неё приземляются три кратких стука, и если весь день протекает быстро, то в последующие моменты время останавливается. Остаток дня тянется долго и радостно. Опять же, с Женей.
Теперь весь смысл жизни замкнулся на его спасении, чтобы чудище не одолело.
Постепенно это перестало казаться сложной обязанностью, перешло в привычку и отвыкать не хотелось. Хотелось подольше посидеть с Женей.
Но вот наступили осенние каникулы. Мне пришлось уехать за город к бабушке и провести всю неделю там.
Каждое утро начиналось одинаково, бабушка звала позавтракать (у неё были прекрасные пирожки и компот), а потом заставляла идти в огород. Отказаться нельзя, и потому весь последующий день проходил в поле с картошкой, морковью и луком. Вечером, обычно, был ужин и строгий отбой в десять часов.
Было и что-то хорошее, но скучное.
А в голове всю неделю только одна мысль, делающая краски каждого дня ещё однотоннее, - «Как там Женя? Один ли?». Редко я выходила гулять, проходя по окрестностям небольшой деревни. Много компаний из каких-то местных ребят пробегали не раз мимо меня. За всю неделю я заметила, что ни у кого здесь не было монстров, таких, как у Жени. А ещё тут не было ни одного мальчика или девчонки, которые сидели бы на лавочке в одиночестве. К каждому обязательно подходил товарищ и завязывал разговор.
Во время таких вечерних прогулок, бывало, засмотревшись на очередных дружных подростков, домой хотелось ещё сильнее. Хотелось узнать, хорошо ли всё с Жешей.
И уже на пятый день ничего не оставалось, как выпрашивать разрешение у бабушки вернуться в город пораньше. Неохотно, но она разрешила. В тот же вечер, затаив нетерпение поскорее приехать домой, я начала собирать вещи.
По возвращении домой не было никого счастливее меня. Лишь отрада разливалась в воздухе.
Никого не было дома. Закинув пакеты с вещами в угол своей комнаты, я тут же выскочила из дома, закрыла входную дверь ключами и снова выбежала на улицу. Солнце не светило так ярко, как неделю назад, но всё ещё было довольно тепло.
Как и всегда, ноги понеслись к знакомому подъезду. Дорога ничуть не подзабылась, даже если бы прошла и не одна неделя, не один год.
Когда я снова стояла перед дверью Жени, то по привычке постучалась. Открывал он обычно сразу же. Однако в этот раз что-то пошло не так. Даже через пятнадцать минут за дверью не слышалось шагов. Ничьих. Ни Жени, ни мамы. И не то чтобы шагов. Там совсем ничего не было слышно.
Неуверенно я потянула за ручку двери, но она не открылась. Ясно: никого не было внутри. Странно, суббота же.
Мне не стало грустно, нет, но и былой радости тоже не стало.
Более медленным шагом я спустилась по лестнице, вышла из подъезда и пошла по той же дороге, к своему дому.
Обратный путь не был таким быстрым и ноги не неслись сами собой.
По дороге я много думала, размышляла над самыми разными вариантами о том, где мог быть Женя. Мысли сменяли друг друга, а как только, совсем задумавшись, я спотыкалась обо что-то, они и вовсе куда-то рассеивались, собираясь спустя какое-то время во что-то новое. Остановившись в один из таких моментов, я посмотрела под ноги и увидела, что под ними валялся чей-то ролик, а рядом с ним ещё один.
Чуть подальше на ярко окрашенной скамейке сидел старый знакомый Жени, похоже, владелец этих самых роликов. Тот что-то пробормотал и посмотрел на меня недовольно, хотя я не нарочно споткнулась о его вещь.
Прочитав в его глазах негодование, я вернула ролики на место. Хотя тот мальчик на скамье должен был сделать это за меня. Не я же оставила их на дорожке без присмотра, в месте, где о них каждый может споткнуться и упасть. Впрочем, своё недовольство должна была выражать я. И выразила его. Мысленно. Внешних же признаков никаких.
Просто мне нужно было узнать про Женю. С более дружелюбным видом я не спеша подошла к скамейке, пытаясь завязать разговор с единственным человеком, который мог сказать, куда же делся мой друг. Тот знакомый был соседом Жени снизу, потому я и была так уверена, что он хоть что-то знает.
– У тебя ролики прикольные.
–Ага, - ответил он кратко и если до этого наблюдал за мной, то сейчас перевёл взгляд куда-то в сторону.
Было похоже, что ему не до разговоров о его роликах. Мальчик всем своим видом показывал, что они у него и правда крутые. Хотя их от обычных отличали лишь царапины и потёртости по бокам.
Но беседу я решила продолжить. Тянуть молчание было ни к чему.
– Не знаешь, где Женя?
– Не, не знаю. Хотя нет, знаю, – быстро изменив показания, посмотрел он на меня и замолк на время, словно что-то вспоминал. И выглядело так, будто смотря на меня, воспоминания возвращались быстрее.
– Ну мне мама вроде сказала, что он типа в другую школу переводится... Не помню уже.
– А-а-а... А она больше ничего не сказала? – спросила я.
– Ещё она сказала, что сегодня они будут документы подавать в новую школу. Всё. А шо?
–Да нет, ничего.
Как только я услышала эту новость, сразу как-то взгрустнулось. Конечно, перед грустью было удивление, ещё какое. Но теперь больше мыслей сделалось в голове, и они стали навязчивыми.
Мальчик на лавочке многозначительно хмыкнул, пожав плечами, и снова посмотрел куда-то в сторону. А я почти сразу же отошла, продолжив путь к дому в ещё больших раздумьях.
Уже дома я какое-то время бесцельно смотрела в потолок гостиной. Потом щëлкала по кнопкам пульта, сменяя каналы на экране телевизора. Прошла пара минут, прежде чем я остановилась на Ералаше. Как бы я не недолюбливала эту передачу, пришлось оставить, ведь по другим телеканалам в вечернее время крутили только сериалы, которые любит лишь мама.
После множества серий, которые я уже видела, началась другая, что мои глаза замечают впервые. В ней было что-то про школу.. В целом, как и во всех других. Но чем больше я всматривалась в главных героев эпизода, тем досаднее становилось. Ведь там мальчик тоже пришёл в новую школу, с кем-то подружился. И вспоминая про новость с Женей, думалось, вдруг он тоже найдёт новых друзей. От того и досадно. Правда, ещё хуже было от мысли, что он их не найдёт.
Я знаю – ему нельзя сидеть в одиночку. Значит, чем больше у него друзей будет, тем лучше. И новая школа для него отличный вариант.
От таких мыслей становилось уже не так плохо, только всё равно не до конца. От грусти оставался осадок, который не сходил ещё долгое время.
С этим печальным осадком я провела всё воскресенье, с ним же пошла в школу в понедельник.
Так пронёсся весь учебный день.
Ни в одном месте школы не было Жени. Хотя я его пыталась найти, даже когда услышала от учителей, что он точно перевёлся.
Уже к концу дня, когда я шла домой, на душе всё ещё было тяжело. И эта тяжесть лежала дома тоже.
Маме ничего сказано не было, для неё я старалась не выглядеть расстроенной. Но она всё равно начала расспрашивать, хорошо ли всё. От этих вопросов становилось уж точно не лучше.
На следующий день в школу я не пошла. Вместо этого побежала к Жене в шесть утра, чтобы точно его застать дома.
Мне удалось его увидеть, как только открыли дверь в квартиру. Он стоял в прихожей и поправлял воротник новой школьной рубашки перед зеркалом. Увидев меня, правда, он почему-то не обрадовался. На его лице была тоска, как и у меня. Но ещё чего-то не было.
Он не улыбнулся, зато мне оставалось только сверкать от возможности снова видеть друга.
Я шагнула к нему медленно. Несмотря на всю радость, навязчивые мысли в голове не стихали. Они разыгрывали целую бурю.
– Ты правда больше в нашей школе не учишься?
– Правда.
– А почему? Жень, что-то случилось?
Он не ответил. Лишь опустил взгляд и нахмурился.
Женя хотел убежать от проблем, думая, что монстр взялся из-за одноклассников, которые его невзлюбили или, может, из-за проблем с учителями. Но ведь это всё было совсем не так.
Только теперь он как будто намеревался закрыться от меня. А моя в чëм вина? Я, будто, как и его одноклассники, к нему плохо относилась. Но ведь такого не было. Разве он не помнит?
И тут вдруг я заметила, что ещё было не так. На его руке больше не было браслета.
К горлу предательски подступил ком, пока глаза не получалось отвести от Жени.
В нём я не увидела той родной мне души. Мой друг стал другим, но почему же так быстро? А может, он начал меняться давно, только я что-то упустила? В голове одна мысль сменяла другую, они путались, но создавали тонкую нить, что вела к осознанию. Это не Женя. В нём было что-то страшное, отталкивающее.
Охватило зверским холодом. Невозможно больше взглянуть на подобие моего друга, потому что глаза наполнились солёными каплями.
Существует такое выражение, что если смотреть наверх, то слёзы будут отступать, а они наоборот приняли положение максимально неправильное.
Я пыталась поднять глаза как можно выше, но слёзы нарочно оставляли мокрые дорожки. Начала мотать головой, пыталась отрицать, не верить, что всё так оборачивается.
Женя на меня смотрел грустно, но бесчеловечно.
Помню, как резко отступила назад, открыла дверь и в один момент вылетала из его квартиры, куда возвращаться больше не хотелось.
Была уверенность, что я видела не близкого мне человека, а монстра. Даже взгляд у мальчика был зверским, как те глаза, что я видела тогда в ночи.
Вид у Жеши, конечно, был обычным. Мне чуть ли не показалось, что я просто брежу. Но ведь я знаю, что я в своём уме. Знаю, что видела не своего друга.
Паника накрывала с головой, слëзы скатывались по моим щекам и падали куда-то вниз, пока я спускалась по ступеням.
Постепенно мысли начали укладываться, в голове ситуация стала устаканиваться. Слëзы высохли. Я остановилась под крышей подъезда, совсем слабый ветер тихо колыхал деревья. Было светло и тихо.
Хотелось исчезнуть из жизни Жени, раз он настолько равнодушен. Обида овладевала, сковывала движения, вызывала злость. Даже шагнуть вперёд не получалось, а голова всё время была опущена.
Отчаяние затягивало в омут, как ничто другое. Ещё немного и я бы утонула в нём полностью, как и Женя. Женя. Женя…
Это имя разносилось в голове, вызывая каждый раз новые эмоции. Но среди тревожности и долгой грусти промелькнуло что-то здравое – понимание, что этот мальчик не виноват. Потому что он это не он, им двигало другое.
Очередной шаг вперёд я не сделала. Вместо этого произошёл стремительный разворот, и я на всех парах помчалась обратно. Ноги путались между собой, я переступала сразу по две ступеньки лестницы, сердце колотилось одновременно быстро с моими шагами.
Вот снова то же место, всё как до этого. Но сейчас было чувство, что что-то может измениться.
Я не стучу, я избиваю дверь.
Нужно было действовать, как хирург: точно, быстро и решительно.
Потому что за ней был мой пациент. Был Жеша, которого нужно спасать. Не от болезни, но от вещи гораздо страшнее – монстра, что захватил глубины чужого светлого сознания, заполоняя собственной чернотой.
Каждый удар по двери отдавался не только в еë железном покрытии, но и в нервах, натянутых, как струны скрипки.
Грохот нарастал. Казалось, сам воздух вокруг сгустился, наполнившись предчувствием неминуемого отчаяния. Вот-вот и я бы в порыве отчаяния во весь голос закричала «Женя, открой!»
Но за секунды перед этим слышится поворот дверного ключа. И как только появляется возможность пройти к моему другу, я тут же ею пользуюсь.
В момент забегаю и оказываюсь рядом. Женя стоит неподвижно. Обнимаю, но он всё также. Смотрит сквозь меня, как будто не видит. А я в его глаза. Они хоть и остались такими же голубыми, но стали глубже, словно тонут сами в себе.
В тянущей их глубине я увидела больше, чем равнодушие и холод. Там невысказанная тоска, крик о помощи, который что-то глушит, не даёт вырваться.
Я беру друга за плечи, начинаю тормошить, всё также не сводя взгляда.
– Женя, ты меня слышишь?
– Ну, слышу, конечно! – отвечает он грубо.
– Но что с тобой? А где... Где мой браслет?
Язык заплетался. Однако больше Женя мне ничего не сказал. Снова хмурится, спуская брови к переносице. Как будто немой, не мой друг.
Несмотря на всю вежливость и уважение личных границ с моей стороны, я сама себе не разрешила стоять на месте. Начала расхаживать по дому, торопясь, пока за мной наблюдал Женя. Пыталась отыскать браслет. Эту маленькую вещицу было сложно найти среди обширного помещения, хоть она и была ярких цветов. Как сейчас помню: красные, жёлтые, зелёные верёвочки, сплетённые особым способом. С такой любовью и аккуратностью.
Вдруг я нахожу их на столе в комнате Жени… И они… они… они… разорваны. Все.
Весь труд разорвали, как сердце и нашу связь с моим другом тоже.
Но рядом не было ножниц, ножа или чего-то подобного, а верёвочки крепчайшие.
Холодными от волнения руками я беру остатки браслета в руки. Не верилось, что это мог сделать Женя. Однако, как только разноцветные ниточки оказались в моих руках, сильный ветер ударил в открытое окно, распластав занавески в разные стороны. На окне больше не было скотча, даже порванного. Означало только, что Женя сам его снял. Вот так просто. Это только подтверждало догадки, что в нём было что-то другое, заменившее и разум и душу, заставляющее делать всё это.
В этот момент мои глаза заметил ещё кое-что странное. Точнее, взгляд уловил какое-то движение. Я немного подалась вперёд и увидела, как через оконную раму проникает чья-то чёрная огромная рука, с шерстью на запястьях.
Она тянулась в мою сторону, заставляя вскрикнуть от страха. Не контролируя себя, сжав цветные верёвки в руках, я выбежала из комнаты Жени. Он же стоял на том же месте в коридоре и, казалось, даже не дышал, не моргал.
Я снова, снова схватила его за плечи, пока за моей спиной не начал слышаться рёв и грохот, как будто что-то то и дело падало. Оно приближалось.
– Женя, Женя, это!.. Это... – и снова слова застряли где-то на полпути и никак не хотели дальше влезать в голову, потому что вся она была забита сплошным страхом.
Я увидела, что радужка глаз Жени теряется, а сам он смотрит в никуда и ничего не видит. Тело мальчика остаётся всё таким же неподвижным, стоит лишь смирно, не дрогнувши.
А я, в какой-то момент обернувшись назад, вдруг лицом к лицу встретилась с чудищем.
Из пучины ночного кошмара явилось оно. Чёрное, как сама бездна, лохматое, словно с него осыпалась вековая пыль. Шесть рук, когтистых и скрюченных, торчали там, где у нормальных существ должны быть ноги.
Волосы, или, скорее, шерсть, этого чудища, колыхались в невидимом ветре, источая запах затхлости и могил. Казалось, что каждый волосок – это нить, связывающая подобие зверя с легионом потухших душ.
Его глаза, как два бездонных колодца, смотрели с укором, напоминая о несбывшихся надеждах и растоптанных мечтах.
И я поняла, что стою лицом к лицу с самим воплощением страха. Не только своим, но в большей частности, Жениным. Он не видел зверя сейчас, совсем ничего не видел.
Но я-то видела, и страх засел во мне, пока чудище вальяжно перебирало руками, приближаясь не спеша. Оно издало утробный рык, звук, который заставил кровь стынуть в жилах – «О-о-одинн».
Я чётко разобрала сказанное монстром. Зверь хотел, чтобы Женя был один всегда и навсегда. Я же знала, знала!..
Не понимая, что делать, с какой-то странной надеждой в глазах я вновь повернулась к Жене. Пальцы быстро перебирали короткие верёвочки. Я понимала, что из таких ничего сделать не получится, нужно что-то длиннее. Нужно. И срочно.
В голове промелькнула мысль. Странная и непонятная. И всё же. Решившись довериться шестому чувству, я резко выдернула небольшую прядь своих волос. Было больно, но все неприятные ощущения затмил животный страх и надежда на счастливый конец.
Я быстро начала сплетать свои выдранные волосы с разноцветными нитками практически в виде косички. А потом, приклонившись к неподвижной руке Жени, стала туго завязывать новый браслет на его запястье. Как тогда, в школе.
Я почувствовала, как его ладонь сильно дёрнулась, а пальцы сжались в кулак. Но не остановилась. За моей спиной в это время послышался очередной рëв, уже более разъярённый: «О-о-дин!»
Ужасное слово пронеслось в голове эхом ещё несколько раз, а затем, как только страшилище, по всей видимости, остановилось прямо за мной и склонилось, частота повторов, несмотря на шёпот, резко усилилась: «Один, один, один…»
Чудище будто убеждало меня в том, что я – никто, что меня никто не любит, что я никому не нужна, что я одна. Сознание постепенно начинало затмеваться, соглашаясь с каждым сказанным словом. Ещё немного и я бы без сопротивлений стала жертвой изверга.
Но настоящий мир не ушёл от меня. Вырваться из странного омута страшных мыслей мне помогло касание: Женя крепко взял меня за руку и держал крепкой хваткой. Чудище, реагируя на движения, завопило всё тем же словом, с неимоверной скоростью приближаясь. Однако, перебивая его, Жеша крикнул в ответ:
– Не один! Я не один! Никто в этом мире не одинок.
Его рука сжимала мою всё сильнее и сильнее, а я в ответ, с ещё большей силой держалась за него.
Страшилище замерло, его глаза глупо смотрели на нас, словно щенок, которого запугали упрëком.
Женя же протянул свою и мою руку вперёд, что были сплетены замком. Это было как бы подтверждением его слов, но сам он не замолкал. Передразнивал монстра, выкрикивал: «Не один, не один, не один!»
Тогда монстр попятился назад, шатаясь из стороны в сторону и сталкиваясь со стенами. Он отступал, пока в один момент с него не начала сыпаться шерсть. Чёрный мех большими клочьями падал на пол, а на его месте оказывалась пустота. Пугало, что воплощало страх Жени на протяжении многих лет, прямо сейчас рассыпалось по кусочкам. Теперь оно само стало чего-то очень сильно бояться. На какой-то момент я даже разглядела глаза и слёзы в них. Возможно, когда-то монстр был другим. Но этого уже было не вернуть. Я не могла допустить, чтобы и Женя стал таким.
А чудище тем временем продолжало метаться. Оно вопило ещё сильнее, сталкивая стоящие рядом стулья и прочую мебель.
Я видела, как оно врезалось в стены. Страх всё ещё сковывал движения, но я просто не смогла закрыть глаза, чтобы всей этой картины не видеть.
В конце концов через многочисленные рëвы и считанные минуты перед нами не осталось ничего. Лишь чёрные куски шерсти, которые один за другим испарялись, таяли, словно пепел.
Наступил момент ошеломляющей тишины. Тишины, что звенит в ушах громче грома.
Это как после смертельной битвы, когда поле усеяно обломками, и вдруг – ни звука. Только ты и твой товарищ, уцелевшие среди руин, стоите и смотрите, не веря своим глазам.
Женя всё ещё не отпускал мою руку.
Я посмотрела на него. На его глазах наворачивались совсем мелкие слезинки, но сам он молчал.
Осознание, что всё закончилось, пришло не сразу. Но стало так легко и просто, радостно и светло. Женя вернулся. Он почти плакал, а значит, все его искренние эмоции тоже вернулись
Я его обнимала крепко-крепко, но ничего не говорила. Даже не пыталась. Мы и без слов понимали, что всё осталось где-то позади нас. А ещё... Ну а как ещё?
Это не значит, что проблемы и шрамы исчезли. Нет, они остались, как напоминание о пережитом. Но теперь это не было вечным страхом, а было доказательством того, что вместе мы можем вынести даже самое страшное.
С того дня Женя никогда не снимал браслет, подаренный мной. Даже не смотря на то, что он теперь был не нужен. Потому что всё плохое закончилось.
Больше Женя не обклеивал окна скотчем, больше у него не было бессонных ночей, больше он ничего не боялся. Весь страх испарился тогда вместе с чудовищем.
Правда, в тот самый день, уже после исчезновения монстра, приходили соседи снизу. Жаловались, мол, слишком шумно тут у нас, будто потолок сотрясался и звуки странные. Но им никто ничего не рассказал.
МБОУ Первомайская СШ, Ульяновская область
Педагог-руководитель - Замальдинов Андрей Александрович (учитель русского языка и литературы)